5 (16) февраля 1926 года Совет Народных Комиссаров СССР принял постановление «О радиостанциях частного пользования» — ранний манифест информационного суверенитета государства.
В период военного коммунизма и Гражданской войны использование радиосредств находилось под исключительной монополией государства (преимущественно военного ведомства). Постановление 1926 года юридически закрепило отказ от тотального запрета, допустив в правовое поле радиолюбителей, однако установило в их отношении жёсткий разрешительный режим.
Частное радиовещание
Радио в середине 1920-х годов перестало быть исключительно технической новинкой и стало восприниматься как социальный и политический феномен. Впервые в истории государство столкнулось с каналом передачи информации, который не знал территориальных границ, не поддавался физическому изъятию и позволял воздействовать на массовую аудиторию мгновенно и анонимно.
Принципиально важно, что частное радиопользование в СССР не запрещалось как таковое. Оно допускалось, но включалось в жёсткую разрешительную систему. Радио воспринималось государством как источник повышенного публично-правового риска.
Радио считалось потенциально опаснее печати
Газету можно изъять. Радиосигнал нельзя остановить границей или стеной. Государство обоснованно опасалось «несанкционированного вещания» и воспринимало радиолюбителей как потенциальных нарушителей публичного порядка.
Поэтому постановление подробно регулировало место установки передатчика и антенны, их технические параметры, круг допущенных к ним лиц и даже условия демонтажа.
Эксплуатация любых радиоустройств ставилась в зависимость от получения специального разрешения в органах Народного комиссариата почт и телеграфов (Наркомпочтель). Это заложило основу административной процедуры лицензирования деятельности в области связи, которая в видоизменённой форме существует и в современном российском законодательстве.
Государство опасалось не шума, а смысла
Формально постановление — документ технического регулирования, но фактически — цензурный акт, направленный на контроль содержания радиосообщений.
Государство интересовали не столько помехи и технические сбои, сколько возможные смысловые эффекты радиовещания: несанкционированная передача сведений, иностранное влияние, альтернативные интерпретации социальной реальности.
В этом смысле постановление 1926 года выходит за рамки истории радиосвязи. Оно демонстрирует модель взаимодействия государства, права и технологии, при которой любая новая форма коммуникации первоначально рассматривается как потенциальная угроза публичному порядку и лишь затем — как пространство для свободы.